# Былой Петербург. Екатерининский век. Промыслы и промышленники. Купцы и торговля Часть...

# Былой Петербург. Екатерининский век. Промыслы и промышленники. Купцы и торговля Часть 4

0035_1

Былой Петербург. Екатерининский век. Промыслы и промышленники. Купцы и торговля Часть 4
В лавках запрещается зажигать огонь или свет во избежание пожара, между тем здание кирпичное и сводчатое, что заставило нас призадуматься, какой же холод царит тут в суровые зимы. Хорошо еще, что в холодное время года день здесь короток. По ночам под арками дежурят сторожа, и многие торговцы держат больших собак, которых привязывают у дверей своих лавок…»

Петербургские торговцы, как сказано, активно приобщались к западным способам ведения дел, претворяя иноземный опыт по-своему. Так было с товарным и денежным кредитом, который для городской петербургской торговли, как и для припортовой, служил все более важным подспорьем. Взаимоотношения купцазаимодавца и купца-должника в той ситуации не всегда соответствовалипатриархальной благопристойности; это зачастую было именно отражение новых веяний — дурно понятых возможностей конкуренции.

И недаром фигуры оборотистых негоциантов оказались в числе главных персонажей комической оперы Михаила Матинского «Санкт-Петербургский гостиный двор», впервые представленной на столичном театре в 1779 году. Здесь заимодавец — по законам жанра — купец-сквалыга, обдирала и плут, но плут вполне беззастенчивый, новомодный. Можно думать, что и в действительности такие попадались достаточно часто и что картинки гостинодворского быта драматург списывал с натуры. Вот, к примеру, разговор кредитора, торговца-воротилы, с гостинодворской мелкотой:

Сквалыгин. Я тебе сказываю, что теперь же подавай деньги. Срок векселю минул. Ты денежки хоть на камешке роди, а мне с рекамбией заплати. Не уступлю тебе ни полушки.

Разживин. Ферапонт Пафнутьевич! Напомни-те тововна-тка смертный час, и помилосердствуй. Вить-сте милость твоя и так по двадцати четыре процента с меня лупишь.

Сквалыгин. Ты думаешь, велика мне от этова прибыль! Нынче, брат, дают с радостью по пяти копеек и по гривенке на рубль в месяц… (оборотившись к Проторгуеву.) А ты, молодец, теперь же за товары заплати, и счет окончи, а не то сегодни ж в Магистрат!

Проторгуев. Эдакой-сте касимовской татарин! Никак на те креста нет? Ведь-ведь-ведь товары-то ты дал с обожданием. Ну, так-так, што ж ты меня как на правёж поставил? Видно-видно, што душа-то в тебе как- как-как буркольцо вертится. Усовестись-сте!

Сквалыгин. Какая тут совесть? Ведь я не письменно ждать обещался.

Ну так подай их назад, а ждать не хочу.

Проторгуев. Да-да-да где ж мне их взять-сте, когда я их почти все в долг роздал? Курьёза-сте ты, а-а-а не человек. Я-я-я эдакова другова еще родясь не видывал! Ведь-ведь я-сте плачу тебе за то проценты. Сквалыгин. По двадцати-то? Разве я своему добру лиходей? (К обоим.) А коли хотите, штоб я потерпел, так отрежьте мне аршинчиков по десятку чево-нибудь. (К Разживину.) Ты тафтички. (К Проторгуеву.) А. ты хоть ситчику.

Бойкий комедиограф описал ту среду, из которой сам вышел.

Странствующий француз взглянул на петербургских торговцев со стороны. (Продолжение следует)

Нет комменатриев

Оставить комментарий